| Хочешь сыграть в первое свидание? Да / Нет |
Город у подножия холма | Фирменные крео
Горр:
Город у подножия холма.
Догорел, агонизируя, кровавый закат. С обшарпанных стен, покрытых облупившейся тошнотворно зеленой краской, исчезли последние багровые разводы заходящего солнца. Сквозь давно немытое забранное мелкой решеткой окошко он видел - стремительно темнеющее небо. Если подойти к окну, то через мутное, пыльное стекло можно было бы увидеть раскинувшийся у подножия холма город. Там, внизу уже включились уличные фонари, не пуская падающий с небес и выползающий из темных уголков мрак на улицы города. Люди не любят темноту, гонят ее прочь от своих жилищ, загоняют вглубь пригородных лесов. И в этом городе даже ночью по-праздничному светло, но вокруг города, и даже над ним ночь властно вступает в свои права. Стоят, угрюмо затихнув, леса, тьма живет в них, наблюдает тысячей глаз за раздражающим светом города. В них шуршат опадающей листвой тени неизвестных существ. Черное небо, вспоротое фонарями города, безмолвно пытается затянуть свои раны. И слышится в шуме ветра шелест кожистых крыльев….
Но он не может подойти к окну и увидеть этого своими глазами. Мешают проклятые веревки на запястьях и лодыжках, которыми он привязан к кровати. Как они говорят, «для его же блага». Ему остается лишь лежать и смотреть через пыльное зарешеченное окошко на тот кусочек тьмы, что еще полчаса - назад был небом. Его слезящиеся глаза рыскают по голым стенам с облупившейся краской, по покрытому сетью трещин потолку с пожелтевшей штукатуркой. Посреди потолка на проводе висит, слегка раскачиваясь, голая лампа без абажура, разгоняет лезущую в окно тьму. Но мрак уже проник в его убогое убежище, вот он, затаился по углам комнаты, наблюдает за ним, ждет подходящего момента, заглядывает ему в душу…
Тишина, за прочной металлической дверью не слышно ни звука, последние шаги в коридоре затихли минут тридцать назад. А ведь к нему должны были придти. Они всегда приходят перед закатом. Почему ж их нет в этот раз? Неужели забыли о нем?? Он беспокойно заворочался на убогой панцирной кровати с несвежим бельем. Скрипнули веревки, мертвыми змеями обхватившие запястья и лодыжки. Но не отпустили его, тот, кто привязывал его, знал свое дело и делал это явно не впервые. Путы мягко, но крепко держали его, обхватив своими петлями руки и ноги. Он еще немного поворочался, нелепо распластанный на железном каркасе, словно лягушка на препарационном столе. И снова уставился в окно, едва слышно прошептав несколько слов потрескавшимися искусанными губами, покрытыми коркой запекшейся крови. Словно пробуя их на вкус. Так музыкант, перед тем как сыграть симфонию, коротким перебором пробует клавиши рояля и вслушивается в результат. Он тоже вслушался в эффект произнесенных слов и, казалось, сам испугался своего шепота.
Странные, незнакомые слова всколыхнули застоявшееся, затхлое пространство комнаты. Встревожено мигнула свисающая с потолка лампочка. Отколовшись, упал кусочек краски со стены. Ему внезапно стало очень страшно. Эти странные слова толпились в его голове, требовали, чтобы он выпустил их из себя. Они хотели быть сказанными, хотели вырваться на волю так же, как он хотел сбросить веревки и встать с кровати. Но он не мог, он не властен над привязавшими его и их оковами. А эти странные слова могли вырваться из него…У него не было для них веревок и кроватей, к которым их можно было бы привязать, комнат, в которых их можно было бы запереть. Непослушные губы произнесли еще несколько слов, и те, как куски матово блестящего обсидиана, тяжело упали в окружающее пространство. Воздух в комнате словно бы содрогнулся, ответив едва слышным позвякиванием пыльного оконного стекла. Господи, почему же они не приходят??! Они же - всегда - раньше приходили, помогали ему забыть эти слова и звуки…. Он не сможет больше сдерживать их внутри себя!
Он невидящими глазами всмотрелся в черный зарешеченный прямоугольник окна. А оттуда на него в ответ уставилась полная красноватая луна. И пристальным был ее взгляд, и страшен ее немой вопрос. Но еще страшней его ответ. Он не мог отвести глаза от темного провала окна с красным оком луны. И он заговорил… заговорил с ней, с заглядывающей в окно тьмой, с тьмой, разлитой в небесах и вокруг купающегося в свете фонарей города, с тьмой притаившейся в тысячах темных уголков. И тьма внимательно прислушалась к нему. Он сам не понимал тех странных непривычных слов, что срывались с его растрескавшихся губ. Но тьма поняла его, ей были знакомы эти произнесенные хриплым шепотом отрывистые слова, складывающиеся в то - вкрадчивые, то лающие фразы. А он все говорил и говорил, не в силах остановится, его покрасневшие глаза лихорадочно шарили по комнате, не видя ее. А внутри него возникали все новые и новые слова, которые требовали произнести их, выпустить на волю. И лился из него едва слышный лихорадочный шепот, то затихая, то становясь отчетливей, словно ручей, прыгающий по горным порогам и срывающийся водопадами, словно симфония безумного пианиста…. И - бесконечно долгой была ночь, и не утихал его шепот в ней.
Ночь, опустившаяся на город, вздрогнув, ожила, словно очнувшийся ото сна зверь. Потянулась, зашуршав листвой погруженных во мрак лесов. Зевнула резким порывом пронизывающего ветра. Глянула на город красноватым оком вышедшей из-за тучи полной луны. Перестала быть обычной ночью, к которой привык город и люди, живущие в нем. Перестала быть безвольным ручным зверем, покорным воле хозяина. Люди в городе считали себя сильнее ночи, считали, что приручили ее, устрашили своими огнями и фонарями. Отгородились от нее рукотворным светом. Верили в его силу. Тьма усмехнулась с небес и с интересом устремила свой взгляд на самодовольно светящийся город, что раскинулся у подножия холма. Но человеческий свет и свет солнца - не одно и тоже. Свет, созданный людьми не в силах помешать тому, что - неизмеримо древнее их самих. Так человечество при всем своем самодовольстве не в силах сдержать ярость тайфуна, или грозную силу землетрясений, невозможно усыпить проснувшийся вулкан, можно только бежать прочь. И не в силах людей укротить изменчивую и непредсказуемую силу ночи. Можно только попытаться дождаться, дожить до рассвета. У человечества короткая память и оно уже почти забыло, насколько опасен мрак… Потомки насмехаются над тем, чего опасались предки. Но ночи нет дела до их науки и религий, до их философии и политических убеждений, до их «здравого смысла». Это лишь жалкий дырявый зонтик, не способный защитить от урагана…
И снова зашуршала листва в лесах вокруг города. Вспыхнули рубиновым отблеском сотни пар глаз, заметались меж стволов стремительные силуэты, сжимая город в кольцо. Зашуршали в чернильном небе крылья, на мгновения закрывая от людей мерцающие звезды. И ожили тысячи темных уголков и закоулков по всему городу, зашевелились в них странные обитатели.
Люди спокойно спали в своих квартирах, расфасованные по многоэтажным домам жилых кварталов. Они не думали о ночи, пережидали ее, укрывшись одеялами в ненадежном уюте бетонных клетушек. А в их окна заглядывала красноватая луна, нашептывая вкрадчивые слова в уши безмятежно спящих. Вызывая у них странные сны и образы. И некоторые откликнулись на шепот полной луны, поддались внезапно ставшим реальностью снам….
судорожно сжались пальцы, сминая одеяло, исказилось гримасой только что бывшее безмятежным лицо спящего. Странный сон навязчиво вторгался в самое Я человека, нашептывая, уговаривая, соблазняя… Снились ему сумрачные просторы ночного леса, и невероятно приятным было ощущение свободы, когда он стремительно мчался по нему. Мчался, загоняя пахнущую ужасом дичь и чувствуя рядом таких же, как он. Безумно красивым казался ему лес, освещенный светом полной луны. Не было удовольствия прекраснее, чем догнать убегающую жертву, впиться зубами в горячее тело, ощутить на клыках вкус крови. И не было сил сопротивляться, так приятно было слушать этот шепот, подчиняться его вкрадчивым образам. И подчинялся человек уговорам луны, спазмы скручивали тело, заставляя кричать от боли. Но не было желания прекратить боль, лишь жажда поскорее пройти через нее. А уже через минуты скрюченные пальцы царапали ковер на полу острыми и прочными когтями, переставало белеть во мраке квартиры агонизирующее тело, обрастая темной шерстью. А крик постепенно переходил, словно перерождаясь, в наполненный силой и жаждой погони вой, получал многоголосый отклик из окон других квартир. И в ужасе вскакивали с кроватей те, кто не услышал шепот луны, кто не поддался ему. лихорадочно крестясь, запирали на дополнительные замки свои железные двери, задергивали шторы, проверяли решетки. судорожно названивали в милицию и службы спасения, чутко прислушиваясь к звукам когтей, царапающих стены и двери вокруг них. А любопытные, осмелившиеся выйти из своих квартир, становились добычей вышедших на охоту волколаков. Кричали от ужаса и боли, умирая в их когтях, не в силах до конца поверить в происходящее.
А из городского морга вышли на улицы нелепой походкой сломанных марионеток бездушные тела его обитателей, растерзав пьяных санитаров ночной смены. Рассыпались по улицам жутким патрулем, выискивая припозднившихся прохожих, поджидая их во тьме подъездов и дворов. Пугали водителей до полусмерти, бродя по обочинам, когда их выхватывал из тьмы свет фар проезжающих машин. Заглядывали в окна первых этажей, вламывались в квартиры, растерзывая их перепуганных жителей. неспокойно стало и на кладбище, проснулись его обитатели, откликнулись на властный призыв ночи, покинули свои пристанища, ломая оградки и могильные камни в погоне за мгновенно протрезвевшими сторожами. И не сбежать было тем, быстро замкнулось кольцо мертвых охотников… кровавой была расправа. И заливисто хохотала баньши на шпиле городской ратуши, сбрасывая на брусчатку площади очередного пойманного на улице прохожего. А бесстрастные огромные экраны уличной видеорекламы отбрасывали разноцветные сполохи и на ее полупрозрачное синее лицо с провалами глазниц, и на размозженные о брусчатку черепа ее жертв.
Вышли из лесов те, что наблюдали за городом из его тьмы. Быстрые тени призрачных охотников сгустками тьмы пересекали ярко освещенную кольцевую автостраду, и летучими отрядами рассеивались по улицам города. Вламывались в дома, вытаскивали на улицу кричащих от ужаса жителей и приносили кровавые жертвы полной луне, кормили своих охотничьих тварей. А в небе над городом кружили десятки ночных охотников. эбонитовые горгульи и гарпии забавлялись в потоках ночных ветров, наполняя воздух над городом гортанным клекотом. Пикировали на городские улицы, хватая зазевавшихся прохожих, вскрывали своими когтями машины, вытаскивая из них верещащую добычу. Поедали на лету, роняя на мостовые обглоданные кости и куски кровоточащих тел.
Город пытался бороться, он не собирался сдаваться без боя. Ведь он столько лет верил в свою силу и свою власть над светом и тьмой. Трубами Иерихона завыли сирены гражданской обороны. От рации к рации летели в эфире короткие приказы. Срывались замки с арсеналов и оружейных складов. Антитела подразделений быстрого реагирования и сил охраны правопорядка пытались спасти агонизирующий организм города. Изолировать вирус, локализовать очаги заражения. срочно возводились кордоны и заграждения. Город наполнился звуками выстрелов и статического треска раций, запахом пороха и ружейной смазки. Хоть и невероятным, кошмарным был их противник, но люди верили, что автоматная очередь и граната – панацея от любого врага.
Но тьма слишком долго ждала, чтобы отступить перед вспышками выстрелов и всполохами взрывов гранат. Только свет дня мог остановить метаморфозы тьмы, но до рассвета было еще далеко и многочисленны создания ночи… А патроны и гранаты не бесконечны. И сметены были спешно возведенные баррикады, рассеянны силы охраны правопорядка. За час превратились из организованного противника в паникующую и убегающую врассыпную дичь. Усеянными растерзанными телами погостами стали баррикады и кордоны. А выжившие пытались спрятаться. Но где можно спрятаться от тьмы, когда каждый темный уголок – это ее оплот?? И в каждом уголке шевелится странная непонятная людям жизнь, шуршит щупальцами, мерцает глазами… Безраздельной хозяйкой ярко освещенного города стала ночь.
И пролетели, пронзительно хохоча, в боевом порядке над городом ведьмы, везя в привязанных к метлам мешках обезумевших от страха окровавленных девственниц. А на улицах пировали трупами погибших горгульи и гарпии, отгоняя бродивших вокруг живых мертвецов. Ночные охотники с волколаками методично обходили жилые дома, взламывая одну стальную дверь за другой, и учиняя их обитателям кровавые расправы. И несся над улицами торжествующий охотничий вой оборотней, заставляя срабатывать автомобильные сигнализации. В свете мигающих желтым светофоров бродили мертвецы, выискивая выживших, чтобы насытить свой непроходящий голод. Городские парки осветились сполохами жертвенных костров, колыхали черную листву крики заживо сжигаемых жертв. А тьма наблюдала с небес тысячей мерцающих звезд, шептала свои песни протяжным северным ветром…
На крышу находящейся за городом на вершине холма психиатрической лечебницы с шумом опустилась, клацнув когтями по бетону, ониксовая горгулья. Принюхалась, втянув в себя ночной воздух. И решительно направилась внутрь здания, походя вышибив чердачную дверь. Прошла, клацая когтями и волоча за собой хвост, по чердаку, спустилась на третий этаж. длинный коридор с покрашенным в унылый болотно-зеленый цвет стенами освещался безжизненным светом потрескивающих люминесцентных ламп. ониксовое тело ночного охотника поблескивало, словно хорошо отполированное, когда он, неуклюже переваливаясь, шел по коридору, неловко сложив за спиной кожистые крылья. Коридор был тих и безлюден. Ночь не оправила - сюда свои создания. Только своего лучшего охотника. За Ним, к Нему…. Горгулья шла к его палате, немигающим бесстрастным взглядом разглядывая ряды запертых снаружи крепких дверей по обе стороны коридора, и оставляя глубокие борозды от когтей на выцветшем линолеуме. Пост дежурного врача ночной смены, нелепо откинувшегося в приступе инсульта на колченогом деревянном стуле. Беззвучно работающий старенький телевизор отбрасывает мертвенно синие сполохи. Остекленевшие глаза, уставившиеся в облупленный потолок и окоченевшая рука, судорожно вцепившаяся в поднос с вечерней дозой Феланина для пациента из нужной охотнику палаты…
Ему, казалось, что ночь бесконечна. Никто так и не пришел к нему, не помог справиться с рвущимися из него словами, словами давно забытого мертвого языка. Ни на закате, ни через час после него, ни даже через два. И он продолжал свой хриплый речитатив, который лился через него как через воронку: из безграничных темных глубин его Я – в душную, убогую комнатку со свисающей с потолка лампочкой и обшарпанными стенами. Он видел в мутном прямоугольнике окна мелькающие время от времени - стремительные силуэты на фоне звезд. Он не понимал того, что говорит, та часть его, откуда приходили эти слова, была скрыта от него во тьме. Но продолжал выталкивать странные фразы из себя, слово за словом, едва слышно шевеля растрескавшимися искусанными губами, покрытыми коркой запекшейся крови. Но вот он уловил из коридора раздающиеся звуки шагов.
Наконец-то! Они вспомнили о нем, и - сейчас помогут ему забыться! Забыть все то, что он сейчас говорит и те образы, что возникают в его голове. Они говорят, что он нездоров и что они хотят помочь ему. Ведь он болен и видит и слышит то, чего не существует, и не может отличить реальность от плодов своего воображения. И что эти веревки для его же блага... Но ничего, главное, что они вспомнили о нем! И сейчас помогут ему выгнать из головы эти слова и образы… Но почему звук шагов такой странный??? Клац-клац, клац-клац… Это совсем не похоже на звук их шагов! Их шаги более частые и мягкие. Или нет?? Звук размеренно приближался. Вот раздался последний «клац» перед самой дверью и стало тихо. Он с испугом уставился на дверь, не переставая шептать мертвые слова давно забытого языка…. Ручка двери медленно, но уверенно повернулась… и все-таки это были не они. Он уже понял это и хотел в страхе закрыть лицо руками, но петли сковавших его пут прочно держали слабое тело. Он лишь мог наблюдать за дверью, беспомощно распластанный на убогой кровати, словно приготовленный на заклание агнец.
…открылась металлическая дверь, впуская в его пристанище похожего на горячечный бред ночного гостя…
…и легко рассекли ониксовые когти казавшиеся такими крепкими веревки….
© Чеширский Оборотень (Ака Горр)
Тема полностью: Город у подножия холма | Фирменные крео
creomania.com
Разместить у себя на ресурсе или в ЖЖ:
На любом форуме в своем сообщении: