Ruip.Net

Хочешь сыграть в первое свидание?
Да / Нет

Цена правды | Фирменные крео

Prihod:
Серпик луны уже давно висел над горами, не разгоняя мрак, а скорее оттеняя его. Ночь давно вступила в свои права, но до рассвета было еще далеко. Ночь в горах таинственна и опасна. Если на равнине полусвет хотя бы показывает хоть что-то, обозначает странные, но все же узнаваемые контуры, подсказывает и направляет, то в горах все не так. Слабый полусвет разодран в лоскуты неровностями камня и неравномерностью красок. То, что кажется выступом, может быть белым вкраплением, слегка светящимся со дна ямы, а то что представляется трещиной - просто полосой темного обсидиана. По ночам в горах лучше не ходить.

Эта истина, как видно, не приходила в голову одинокому путнику, который шумно дыша, поднимался вверх по тропинке. То, что это тропинка, можно было заключить по уверенности человека, шел здесь он явно невпервой, привычно ставя ноги на неровности камня, а раз тут ходят, значит это не просто разлом, а именно тропа. Путник был один, в неверном свете лунного серпа была видна слегка сутулая долговязая фигура с какой-то ношей за спиной. Дойдя до темного пятна, человек с облечением сбросил ее на землю и присел рядом. Сноровисто разбирая принесенное, он захрустел деревом, чем-то зашуршал, через несколько секунд послышались удары по железу, брызнули искры, вскоре на небольшой площадке потрескивал костерок.

В его свете стало видно, что пятно на скале - это вход в пещеру, явно обжитую, на что указывала грубо, но крепко сколоченная дверь, перегораживающая вход. Когда путник наклонился за новой порцией дров, свет выхватил из ночи его лицо. Худощавое и подвижное, оно завораживало своей живостью и выразительностью. Слегка шевелились губы, брови задумчиво хмурились, на лбу ни единой морщинки. Человек явно был очень молод. очень молод и очень задумчив.

Когда подкинутые в костер дрова разгорелись, на краю ровной площадки у входа в пещеру обнаружилось еще одно действующее лицо. почти пропадая во мраке, скорее обозначая сопричастие, чем действительно сидя у костра, сидел грузный, закутанный в серый плащ человек. Пляшущие языки огня выхватывали разрозненные детали: рука, лежащая на колене, прислоненный к камню посох, полупрофиль, человек не смотрел на огонь, он смотрел куда-то в долину. Просто сидел, просто смотрел....

- Здравствуй, учитель, - сказал молодой путник.
Отблеск огня обозначил легкое покачивание головы.
- Знаю, знаю, тебе не нравится, когда я тебя так называю, но называть тебя Менестрелем, когда я давно уже сам менестрель, как-то неправильно, ты так не находишь?
Голос молодого, звучный и привычно насмешливый, слегка дрожал недотянутой струной, фальшь слышалась в бодрости...
- Ты прости, что вот так пришел. Но надо поговорить, а больше не с кем. Кому расскажет о наболевшем Менестрель, которому жалуются все? - Человек грустно усмехнулся, и вдруг стало ясно, что не так уж он и молод, нет, лоб чист, и кожа ровная, но предательские морщинки вокруг глаз, и слишком острый прищур... Просто выглядел молодо, некоторым везет.

- Ты послушай просто, а то я не могу про это молчать. - Путник покопался рядом с кучей дров и подтащил поближе к костру небольшую котомку, из которой достал бурдючок. Вынул пробку, глотнул, молча протянул бурдючок через огонь, в шевелении теней на краю проступило качание головой, путник молча отхлебнул еще раз и надолго замер глядя в огонь. Когда тот, на краю, обозначил нетерпеливое шевеление, путник заговорил.
- К северу от Прова есть полоса болот, западнее она упирается в горный отрог. Земель пахотных там немного, и хотя те земли и относятся к Провову баронству, но торных дорог туда нет, только в обход болот. Захолустье, в общем. Занесло меня туда случайно, ну да не о том речь. В общем, попал я в эту долинку, надо было где-то остановиться, да и денег подзаработать никогда не вредно. Пошел, конечно, в село. Село совсем немаленькое, люди в отдаленности от власти жили неплохо, насчет налогов и тягла никто не лютует, а потому село было не только немаленькое, но и небедное. Ткнули мне пальцем в сторону общинного дома, туда и направился, репертуар по дороге прикидывая да степень перегруженности кошельков местных жителей оценивая.
И вот иду я по улице, а там колодец общественный, у колодца девчонка, а ее бабища какая-то за волосы тягает и орет. Я иду, а она орет, я-то ее не слушаю, но тут трудно не понять, не нравится тетке, что вода в колодце мутная, я аж приостановился, стою, перевариваю. Пытаюсь понять, при чем тут девка. А тетка не торопясь так, лениво (с такой-то тушей быстро и не получится) пнула девку и пошла. Я удивился. Нет, то, что пнула, не странно, мало ли, и даже повод меня не так удивил. Меня удивило, как она это сделала. Ничего не боясь, С чувством собственной правоты и с совершенно равнодушным лицом. Вот ты видел, чтоб кого-нибудь били равнодушно?
задумчивый кивок в отсвете костра.
- Да не как палач, палач бьет как человек, выполняющий нужную и тяжелую работу, если он, конечно, хороший палач, - путник поморщился и зябко передернул плечами.

В общем, подошел я к девке спокойно. Зашел как обычно "А куда тут лучше пойти бедному менестрелю?", а она за колодец пятится и молчит, только исподлобья смотрит, настороженно так. Я и так, и так, молчит. Ну думаю, немая, наверное, вот и обижает всякий. как-то гадостно на душе стало, и тут мальчонка откуда-то, "Не трогайте", - говорит, - "сестренку господин, боится она, побили её сильно недавно, вот и опасается сейчас людей», в общем, оказалось, что мальчонка с сестрой живут на отшибе в отдельной халупе, а когда мальчонка мне их историю рассказал, вот тут мне не гадостно на душе стало, а удавить кого-нибудь захотелось.
Жил в этом селе, оказывается, святой. По крайней мере сами жители его так называли. Приносил он добро, лечил, дождь мог вызвать, рост на полях ускорить, ну и все в таком роде. Может и правда святой, а может маг какой, кто ж его знает, но слушали его в селе и уважали безмерно. Советы его очень ценились, и считали, что никогда святой не ошибается (по крайней мере случаев таких не помнили). И спросили у него как-то, правда ли, что у магов сила сатаной данная, и надо ли их изводить. А святой и ответил, что если маг силой своей служит людям, то и сила в нем добрая, а ежели себе служит, то и сила, стало быть, злая. Святому-то что, сболтнул да и забыл, а местные не забыли. Святой через несколько годов благополучно преставился, и было все тихо и мирно, пока в селение не забрел молодой маг. Ну его тогда поймали, да и согласно словам мага запрягли работать, ибо «ежели для людёв, то добро в ём и покой, а ежели плохо работает, значит, зло в ём сидит!» передразнил Менестрель крестьянский выговор. Тот, конечно, попробовал вырваться, но местные его быстро к ногтю прижали, сломали обе ноги, чтоб не убег, и заставили работать во благо. В общем, ненадолго его хватило. потом еще пара таких было. Конечно, даже средний маг в два заклинания все село по бревнышку раскатал, да откуда взяться тут среднему, в захолустье таком?

Очередная ветка оглушительно треснула, взметнув в небо искры, вспышка выхватила понимающий кивок учителя.
- А несколько лет назад, со стороны гор пришла в село женщина с двумя детьми. зачем она отроги эти переваливала, неизвестно. Бежала, - наверное, от кого, пришла уже в полубред,у за пару дней от горячки отошла, а дети выжили, но оба магами оказались. Вот с тех пор и жили по уши в добре. В служении людям.
И ты знаешь? - Голос молодого как-то обиженно и надломлено зазвенел. - Не смог я к этим пойти. Просто не смог. Я ж - ты знаешь - как с востока уходил. С тех пор рабство просто ненавижу! А тут такое. Остался я с ними. Сидел, разговаривал, припасом поделился, у меня было немного, в дороге ж постоянно. А потом я им пел. Пел этим двоим. Пел, как когда-то в загоне рабском пел таким же "живым орудиям". В тот раз я допелся, и нам удалось бежать, и ведь вырвались же. В этот раз я просто пел, просто чтобы они поняли, чтобы вспомнили, чтобы осознали, что они тоже люди, люди, а не "маги".
А на следующий день я просто ушел. Оставаться было незачем, помочь никому не мог. Сделать что-то? Но что? Я ж менестрель, не человек, а голос, настроение, звук. И сам по себе значу немного. Оставаться там я не мог, душно мне было в этом селении, гадостно.
На границе света и тени проскользнуло шевеление, казалось, Учитель покачал головой.
- Да знаю, что нельзя было уходить, но я не выдержал. Ушел...

Человек надолго задумался и приложился к бурдюку.
- Ушел я на юго-запад, к самому Прову. Не так далеко туда и идти оказалось, просто дорог нормальных нет. Ну а в Прове приключилась неприятность. Там при замке служаночка на меня глаз положила, ну а кто ж знал, что она генерал-интенданта любовница? - В отблесках пламени мелко затрясся как от сдерживаемого смеха капюшон.
- Ну да знаю я! - С некоторым раздражением бросил Менестрель, - Как всегда погорел на бабах. Но это в последний раз! - убежденно и честно, видимо, как всегда, добавил он. - В общем, пришлось быстро из Прова уходить. А по дорогам опасно было, мало ли… И вспомнил я, как из села добирался. идеальный же вариант, дороги толковой нет, но пройти можно, да и места знакомые. Всего через неделю я уже добрался до села. Вот только села там не было.
Менестрель поднял бурдючок, подумал и, не отхлебнув, опустил.
- Не было. - Повторил он глухо. - А было там здоровенное пепелище. И запах. Недовыветрившийся запах сгоревшей плоти и сладковатый запах плоти гниющей. А на пепелище какая-то оборванка сидела у кучи угля, ворошила и что-то бормотала. И больше никого. Представляешь? От большого, богатого села одна сумасшедшая.

Тень на краю света зябко передернула плечами.
- Походил я вокруг и нашел рядом небольшой лагерь. Несколько солдат да лейтенант, Для вспоможения, говорят, мирному населению, как будто было там кому помогать. Ну у лейтенанта я и узнал, что ж там случилось. На следующий день, как ушел я, все и началось. Кто и что первый начал, уже не понять, вот только сорвались эти двое с привязи. Да не просто сорвались, а вошли в резонанс. Бывает такое, мне маги-студиозусы рассказывали, редко, но бывает.
Когда несколько магов в раж впадают, не помня себя, как берсеркеры дикие, только разум у них какой-то сохраняется. Не могут они в таком состоянии сложных заклинаний творить, только на разрушение их и хватает, вот только усиливают они друг другу эти заклинания до предела. Говорят, на месте Чертова озера когда-то вот так же два магистра разум потеряли. - В темноте обозначился понимающий кивок. - Этим-то до магистров далеко, но и останавливать их было некому. И за час все село прахом пошло. дома какие разметало, какие на месте сожгло, а люди…. Кабы утро было или день, люди б в поле были, а тут, вечер, ну как нарочно… Выжила пара мужиков, что с леса вернуться не успели, пастухи на выпасах, и баба, она скотину пошла искать, а как вернулась, тут такое…

Человек, припав к бурдюку, шумно глотал, проливая на грудь капли, и отчего-то стало понятно, что пьёт человек не первый день, вот только опьянеть никак не может.
- наверное, хороший я менестрель. - С горечью произнес он, оторвавшись от бурдюка. - За одну ночь смог разбудить в чем-то забитом и себя не помнящем человека. За одну... Вот только не знали они ни о милосердии, ни о дружбе, не знали и все... А вот об обидах, издевательствах, о том, как относиться к кому-то, как к скоту, знали, знали отлично. Но только... Учител, ну почему вышло так?? Почему? Ведь я же поступил правильно! Я поступал по правде! Я возвращал им себя, почему же от понятой правды всем стало плохо? Ведь и им правда только зло принесла. Когда целого села не стало, тут пятерку из Магической Безопасности прислали. Ну и взяли мелких у перевала. Против пятерки опытных боевых куда этим неучам? Согласно статье «О причинении многих смертей через посредство магии» суд не нужен, там их в распыл и пустили.
Менестрель замолчал, а потом каким-то надтреснутым голосом, как мелом по стеклу, закричал: «А может, если правда несет только зло, то ей не надо быть? А может она тогда уже и не правда?»

А потом Менестрель достал гитару и запел, запел не для зрителей, запел, пытаясь в песнях, давно знакомых и исходивших вместе с ним сотни дорог, что-то новое, что-то для себя. Перепрыгивая с песни на песню, глотая слова, то шепча, то крича что-то горам. Вы видели Менестреля, который выплескивает себя не для зрителей, а просто выплескивает, иначе он умрет? Не видели? И не надо. В такие моменты они непонятны и страшны.
А потом в горах взошло солнце. В горах нет восхода, день в горах наступает почти мгновенно, только что посветлело небо, и вдруг солнце уже вышло. Менестрель спрятал гитару. Ловко и привычно приторочил ее к походной сумке. Забросил сумку на плечо и, не оглядываясь, зашагал вниз.
А при свете стали хорошо видны когда-то хорошо подогнанные, но уже рассохшиеся доски двери, закрывающей вход в пещеру. А перед пещерой старую, обложенную камнями могилу, у которой стоял камень. Камень, которому игра природы, а кое-где не сильно умелый, но старательный резец придали форму сидящего грузного человека в плаще. И намертво вбитый в расщелину камня посох. Посох из мореного дуба, до блеска отполированный ладонями.

Это Третья баллада менестреля тут первая, тут вторая, а вот тут четвертая

Тема полностью: Цена правды | Фирменные крео

creomania.com